victorvideo (victorvideo) wrote,
victorvideo
victorvideo

Categories:

Режим в РФ больше похож на Африканский, чем на Латиноамериканский

Оригинал взят у victor_vos в Режим в РФ больше похож на Африканский, чем на Латиноамериканский
В таких системах, как у нас, власть не выступает агентом модернизации, а любые изменения проталкиваются протестными движениями
Мария Снеговая
Vedomosti.ru
13.11.2013

Что за систему создал в России Путин? За отсутствием своего Менделеева политологи мучаются с классификациями авторитарных систем и соревнуются в создании новых сущностей. Определения разнятся по типу главенствующих автократов (военных, монархов, партий), специфики передачи власти и степени институционализации. Множатся и наименования путинской системы: управляемая и дефектная демократия, однопартийная автократия мексиканского типа, конкурентная автократия, персоналистская автократия, гибридный режим и т. д.



В частности, популярность приобрело сравнение России с бюрократическими авторитаризмами, характерными для Латинской Америки второй половины XX в. (понятие, введенное Гилльермо О’Доннеллом, знаменитым аргентинским политологом). Казалось бы, заменив военных на чекистов, можно и текущую Россию записать туда же, в бюрократические авторитаризмы: правление выходцев из некой организованной привластной группы в тандеме с бюрократами и системными либералами. Однако специфика латиноамериканского случая в том, что автократии возникали неожиданно в успешно развивавшихся странах и вопреки предсказаниям теории модернизации. Собственно, вся работа О’Доннелла и была критикой концепции модернизации: успешное развитие страны, как выяснилось, может приводить не к демократизации, а к ее остановке. В российском же случае проблемой стала, скорее, нехватка развития, нежели его переизбыток.

К началу 1960-х гг. Аргентина и Бразилия — самые развитые страны региона — смогли добиться особых успехов по темпам роста производства, особенно в индустрии и связанных отраслях (маркетинг, реклама, коммуникации, транспорт, финансирование), на фоне других стран Латинской Америки. Однако истощение экстенсивного индустриального роста, а также смещение в социальной (рост урбанизированных бедных слоев) и политической расстановке сил в стране привели к увеличению популистских требований со стороны населения, которые на фоне ухудшающейся экономической конъюнктуры было трудно удовлетворить. С ростом размера бедных городских слоев, числа рабочих и усиления перераспределительных запросов с их стороны более состоятельные слои аргентинцев и бразильцев, а также крупный бизнес все больше пугались перспективы масштабного перераспределения и препятствий, которое оно создаст дальнейшему экономическому росту. К тому же многих настораживал пример недавней кубинской революции и распространения социализма в других странах. Эти факторы привели к тому, что среди среднего класса, бизнеса, иностранного капитала и высших слоев общества возник запрос на радикальную смену политической системы. На помощь в обеих странах пришли армии. Перевороты, организованные военными хунтами, решали две основные задачи. Во-первых, целью было исключить популистски ориентированные низшие классы из политического контекста (для чего был нужен авторитаризм); во-вторых, требовалось привести во власть специалистов, способных осуществить грамотную политику по продолжению экономического роста (поэтому во власть активно привлекались молодые технократы, часто с западным образованием).

На этом фоне путинский режим выступает полнейшей противоположностью. Хотя он также является реакцией на модернизацию ельцинской поры, его задачей стало не продолжение, а торможение реформ. В отличие от Аргентины и Бразилии Россия 1990-х гг. характеризовалась не ускоренной, а опаздывающей социально-экономической модернизацией на фоне гораздо более успешных стран Восточной Европы. Основное же различие между двумя случаями состоит в особенностях основного агента изменений. В Аргентине и Бразилии двигателем переворота выступала армия — самый модернизированный институт в этих странах. Из-за непрерывных войн и революций латиноамериканские страны активно развивали свои армии, заимствуя передовой опыт Германии (Чили и Аргентина) и Франции (Бразилия) и трансформируя этот институт в высокопрофессиональную и организованную силу. Как писал гватемальский президент, генерал Хосе Мария Орельяна, армейское образование имело особый трансформационный эффект, превращая человека в гражданина с высшим культом родины, чей символ — флаг, чья Библия — конституция. Неудивительно поэтому, что из-за особой чувствительности к политической ситуации в стране именно армия оказывалась флагманом большинства перемен и переворотов в регионе.

На фоне сплоченной и идеологизированной армии в латиноамериканских случаях контрастом выступает чекистская номенклатура, случайно получившая доступ к управлению Россией с начала 2000-х гг. Эта «случайность» важна — ФСБ не хватило бы ни организованности, ни цельности и мотивации латиноамериканских военных хунт для самостоятельного осуществления переворота (вспомним провальную попытку путча в начале 1990-х гг.). Историческая специфика и немодернизированность этого института никак не позволяет говорить о нем как об агенте модернизации. Поэтому и задачей после получения доступа к власти стало не продолжение реформ ельцинской эпохи (о чем свидетельствует их полнейшее отсутствие за вычетом налоговой реформы, осуществленной касьяновским правительством), а перераспределение активов в пользу занявшей руководящие посты группы. В силу консервативности самого института идеологией нового российского режима (если речь вообще идет о таковой) стало некое переиздание советского империализма, воплотившееся в безуспешных попытках реинтеграции бывших советских республик и оценке распада СССР как «крупнейшей катастрофы ХХ века». Основной опорой режима в силу его традиционности и антимодернизационной направленности выступали не средние слои общества, бизнес или иностранный капитал, а беднейшие и наименее модернизированные слои (так называемая «вторая» и «третья» Россия, термины Наталии Зубаревич). Бизнес воспринимался основным противником власти (как проиллюстрировала волна реприватизации, начавшаяся с дела ЮКОСа), а не точкой ее опоры (как в случае латиноамериканских хунт).

Даже «технократическая» составляющая принципиально отлична в обоих случаях. В бюрократических авторитаризмах Латинской Америки технократы — это молодая элита с дипломами, полученными на Западе или в новых университетах западного образца, специально приведенная во власть для осуществления более грамотной политики, сыгравшая большую роль в росте качества институтов и увеличении каналов коммуникации между правительством и различными социальными секторами. В российском же случае, по оценкам Ольги Крыштановской (на 2006 г.), бюрократы, нахлынувшие во власть при новой системе, были преимущественно выходцами из спецслужб и заняли порядка 77% из 1016 высших государственных позиций, в том числе в администрации президента, аппарате правительства, налоговой службе, МИДе, Министерстве образования, парламенте, судебной системе, крупнейших бизнес-компаниях и СМИ. Незначительное число «молодых» технократов, сконцентрированное преимущественно в экономическом секторе, не оказало существенного влияния на принятие основных решений. Специфика системы способствовала последовательной деградации институтов, а не их укреплению (как в латиноамериканских случаях).

Исходя из описанных особенностей российской системы ее ближайшим аналогом выступают не бюрократические авторитаризмы Латинской Америки, а неопатримониальные режимы, особенно характерные для докапиталистических стран Экваториальной Африки (Замбия, Зимбабве, Кения, Малави, Нигерия). В таких режимах правящий глава или клан удерживает власть с помощью системы личного патронажа, основанной на неформальных отношениях лояльности и личных связей, а не идеологии или закона. Государственные должности занимаются не с целью осуществления некой задачи или миссии, а для личного обогащения или получения определенного статуса. В силу такой ориентации властной группы права собственности оказываются подорванными, а стимулы к долгосрочному инвестированию — нарушенными. Поэтому в отличие от Латинской Америки бизнес редко солидаризуется с властью, а чаще всего вместе со средним классом переходит на сторону демократической оппозиции. Специфика неопатримониальных систем объясняет, почему власть редко выступает в качестве агента модернизации, а любые изменения с трудом проталкиваются общественными протестными движениями. Политика российского руководства привела к тому, что даже авторитарные системы Латинской Америки кажутся на нашем фоне «передовыми».

Автор — научный сотрудник лаборатории социокультурных исследований НИУ «Высшая школа экономики», аспирант Колумбийского университета, Нью-Йорк

Оригинал статьи
Пьянство
Tags: Африка, Латинская Америка, Россия
Subscribe
promo victorvideo march 30, 09:58 6
Buy for 30 tokens
В конце XIX века Герберт Уэллс сочинил роман «Война миров» о нашествии на Землю марсиан. За минувшие сто с лишним лет сюжет стал одним из самых распространенных и породил множество подражаний. Стоит напомнить, что марсиане, находившиеся на высокой стадии развития, развернули…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments